Я из города Казани, республика Татарстан. Мне 24 года. Хочу поделиться своей необычной историей из жизни.

Мне ее рассказывала в детстве моя бабушка Валентина. У нее умерла ее мама, то есть моя прабабушка Мария, когда моей бабушке было 42 года. Сама моя прабабушка была слепа на оба глаза еще с молодости, но умела делать все сама и ни в чьей помощи не нуждалась никогда. Некоторые говорили, что они как будто видит! Но только как?

Так вот, в молодости моя прабабушка Мария, как говорят мои родственники, была очень добрым и очень отзывчивым человеком, но еще говорят, что она была и очень интересной личностью в плане мистики или чего-то необыкновенного. С детства она жила в деревне, где и потеряла зрение, она очень хорошо разбиралась в травах и всяких заговорах. А зрение начало пропадать у нее как раз, когда она лечила одного слепого старика, в итоге она его вылечила, но сама зрение-то потеряла. Врачи говорили, что это просто болезнь глаз, и из-за того, что она не лечила и жила в деревне, зрение потеряла. Но прабабушка всегда говорила, что это кара Божья за ее способности, которые она применяла. Так вот, как ни странно, потеря зрения ее ничуть не огорчила и, как она говорила моей бабушке, она даже лучше начала себя чувствовать и слышать то, что не слышала раньше. Словам «Слышать то, что не слышала» тогда моя бабушка не придала значения и подумала, что просто слух у нее обострился, ведь такое бывает.

Родилась я в небольшом поселке, а родительский дом стоял прямо напротив кладбища. Одна его половина была, так сказать, «заселена», а на второй, свободной, мы спокойно гуляли, несколько человек из поселка даже сено там косили.

Те, кто жил на нашей улице и на улице с противоположной стороны кладбища, уже воспринимали его как обычную территорию. Мы могли даже ночью идти через него, чтобы сократить путь, и ничего страшного в этом не видели. Мои подруги, те, что жили на другом краю села, всегда удивлялись, как я не боюсь там жить, на что моя бабушка всегда отвечала: «живых нужно бояться, а не мертвых». Часто я, чтобы попугать подруг, придумывала разные страшилки про покойников, особенно когда похороны были в тот день, но мама, однажды услышав, запретила мне так делать, сказала, что нельзя тревожить души умерших глупыми разговорами.

Однажды друг пригласил меня к себе на дачу помочь с ремонтом. Так как в сборе была вся его семья да еще его родители, мне постелили на чердаке.

Вечером, после окончания работы, мы плотно поужинали, выпили по две рюмки коньяка и пошли спать. Леша еще предлагал посидеть у костра, но я, сославшись на усталость, полез на чердак и мгновенно уснул. Проснулся я от чьего-то мягкого прикосновения и тяжелого дыхания, со сна подумал, что это кошка здесь тоже спит, но потом подумал, что кошка мурлыкала бы, а не сопела. Я вскочил и чиркнул зажигалкой, вокруг никого. Сон как рукой сняло, я слез вниз покурить, немного успокоился и решил, что это был сон. Уже собрался возвращаться, чтобы еще поспать, ведь до рассвета было еще далеко, но вдруг услышал на крыше шаги и покашливание. Решил разбудить приятеля, но потом передумал, вдруг расскажет кому-то из своих или на работе, засмеют. Ведь я и сам не верил в домовых и разного рода привидений. На чердак я так и не смог вернуться, решил до утра подремать в машине.

Много раз слышала о вещих снах, но самой не приходилось их видеть. Да и вообще сны я не запоминаю.  Но вот этот сон меня удивил, поэтому хочу поделиться, может, у читателей этого сайта тоже так было.

Работала я с женщиной, мы особо не дружили, к тому же она была старше меня на 14 лет, но столы наши стояли рядом. Так уже повелось, что я знала все о ее детях и маленьких внуках, которых никогда не видела, а я делилась с ней своими проблемами. В силу возраста она часто давала мне полезные советы, и я очень ей за это благодарна. Но вот однажды она не вышла на работу, начальник отдела сказал, что позвонил ее муж и сообщил, что у Нины случился инсульт. Мы собрали деньги для нее, несколько раз звонили домой, но через некоторое время трубку взяла незнакомая женщина и сказала, что квартиру продали ей, а Нину и ее мужа забрала к себе в другой город дочка. Через год уволилась и я. С тех пор я ничего о ней не знала, но часто ее вспоминала.

Одну книжку читал лет шесть назад, где было написано, что все люди формируют свой материальный мир. Там ничего не было сказано о самом процессе. Тем не менее данная идея закралась прямо-таки в мои мысли и пробудила невероятный интерес к эксперименту.

Если мы формируем мир сами на основании восприятия, опыта, привычек, образования и так далее, то обычная иллюзия может внести сбой в эту «программу» и сформировать иной мир, хотя бы на некоторое незначительное время. По весне позапрошлого года я взялся за эксперимент. Вначале выбрал произвольные ожидаемые реальные образы, которые были повсюду: отражение в луже, зеркало у себя дома, окна зданий на улице, узоры на ткани, отражение салона в окне троллейбуса, фигуры облаков, мусор на асфальте и тому подобное. Реальный вид всего этого при встрече я отображал и объяснял для себя совершенно в ином ключе. То бишь формировал и убеждал самого себя в реальности иллюзии. В луже видел не отражение, а то, что под землёй. В зеркале я видел не своё отражение, а человека за стеклом. В салоне троллейбуса или автобуса в окне видел продолжение салона, а не отражение его. В узоре тканей и в мусоре на асфальте видел всё что угодно, но только не мусор или не узор. В говоре людей я старался слышать иностранную речь. В окнах домов видел не отражение рекламных щитов, а то, что именно эти щиты внутри квартир.

Почти каждое лето я проводил у бабушки в деревне. Было много друзей, с которыми в тот день я отправился на речку. Мне было уже 14 лет, и меня смело отпускали купаться, тем более что я отлично плавал.

Как всегда мы сначала дурачились недалеко от берега, а затем кто-то предложил переплыть на тот берег, расстояние около 500 метров. На середине было глубоко, где-то 2-3 метра. Я был уверен в своих силах и поддержал идею. И вот мы вчетвером поплыли, один из мальчишек вернулся почти сразу, двое других с середины речки, я же решил всем доказать, что переплыву, и мне казалось, что не так далеко осталось до противоположного берега, ближе, чем возвращаться.

И тут я почувствовал, как меня закручивает водоворот. Ничего подобно никогда здесь не наблюдалось, по крайней мере, я об этом не слышал. Меня охвати панический ужас, на берегу тоже заметили, что я тону и стали кричать, побежали в село за помощью. Но я понимал, что помощь не успеет, и уже мысленно попрощался с родителями и даже представил, как будет убиваться мама. Мне больше всего было ее жаль.

Историю эту я неоднократно слышала от своего покойного деда, Александра Андреевича. Дед мой особо в мистику не верил, окромя домового и «черта». Вот про «черта» история особая.

Родился мой дед в деревне Садилово Татарской АССР, в начале 1930-х годов, в семье деревенского кузнеца. Когда началась война, его отец, несмотря на бронь, ушел добровольцем на фронт. Был контужен и попал в плен. А после возвращения в 1946 году снова угодил в лагерь, так называемую «шаражку», да еще и всей семьей. «Шарага» находилась где-то под Горьким, ныне Нижегородская область. Прямо за лагерем находилось огромное кладбище погибшей военной техники, которую свозили сюда на утилизацию со всех концов СССР, где прогремели бои. Работники этой «шараги» как раз и занимались тем, что разбирали эту технику, а заодно и перенимали опыт немецких конструкторов, который бы мог пригодиться нашим разработчикам, поэтому основной контингент был технари: инженеры, слесари, токари как наши, так и пленные.

Моему деду в то время было лет 12. Пайку выдавали только на работающих, то есть на моего прадеда, а вот на прабабушку и четверых детей нет. Поэтому дед в 12 лет тоже встал к станку в токарном цеху, а в свободное от работы время они с такими же пацанами лазили по свалке техники в поисках уцелевших консервов в сгоревших танках и взрывчатки. Взрывчатка была нужна для того, чтобы взрывать авиационные двигатели, а цветной металл из них сдавали за день в пункт приема, который был на другой стороне леса при другом цеху.

Когда умерла моя бабушка, мне было 14 лет, и я все это отчетливо помню. Я ее очень любила, но подойти к гробу и попрощаться с ней я не могла, очень боялась.

Мама уговорила, можно сказать, настояла, сказав, что это в последний раз я смогу увидеть бабушку и нельзя не попрощаться, чтобы ее душа не обиделась на меня. Я пересилила себя, где-то ради мамы, для которой смерть бабушка было большим горем, где-то и из-за бабушки, которая меня очень любила, я подошла к гробу.

Меня поразил вид умершей бабули, которая совсем была на себя не похожа, лежала, как совершенно чужая женщина. У меня еще тогда мелькнула мысль, что, может, бабушка жива в больнице, а нам по ошибке привезли чужую умершую женщину. Только хотела сказать об этом маме, как та подтолкнула меня, чтобы я поцеловала бабушку в лоб (так принято прощаться с умершими родственниками).

Лоб был такой холодный, что я резко отшатнулась, повалив при этом венок, прислоненный к гробу. Все старушки стали шептаться, что это не к добру, что упавший венок накличет беду и предвещает скорую смерть кого-то из родных.