Историю эту рассказал мне мой муж, яростный противник всего мистического, но всё же. После нашей свадьбы решили мы поехать к нему на родину в Ярославскую область, с роднёй знакомиться, перед тем как ехать, поведал он мне вот что.

В той деревне давным-давно произошла история: сидела около дома на лавочке девочка лет 6-7, играла куклами, лето, тепло, хорошо. Шла мимо старушка, подошла к девочке, похлопала её по коленке и говорит: «Сидишь? Ну, сиди, сиди» и пошла дальше. Девочка собралась домой пойти, а ноги не держат, не идут, паралич. Родители с ног сбились, всех врачей в городе объехали, никто причину назвать не может. Пошли они к деревенской соседке, все ведьмой её считали, слухи ходили, что она колдунья, злая, а что поделать? Понесли девочку к ней, а колдунья девочку посмотрела и отцу говорит: «Ищите в доме красную тряпку, найдёте, сжечь её надо, тогда и дочка ваша ходить начнёт». Перевернули весь дом, нет никакой тряпки, нет и всё! Опять пошли к соседке, а она опять: «Ищи, есть тряпка, вижу я, есть». Отец решился дом разбирать. Большую часть разобрал, брёвнышко за брёвнышком, и правда, тряпка была между брёвнами спрятана, сожгли «подклад», всё как бабуля посоветовала, и правда, девочка ходить начала! Что за бабка тогда к девочке подходила и зачем, никто не знал.

Все мы в детстве мечтали получить сказочную силу, искать символы и подсказки, которые должны были привести нас к страшной тайне. Мы с моими подругами не стали исключением.

Нас было трое — хорошее, загадочное число. Я, Фая и Саша. Мы все время пытались отгадать какие-то загадки, спускались в школьный подвал и с криками убегали от обычного шороха, гадали на картах и на руках одноклассников, придумывали свой герб и девиз. Мы считали себя ведьмами, не так громко конечно, но хотя бы экстрасенсами. Конечно же, это была обычная детская игра. Наши расследования ни к чему не привели, гадания не сбывались, а тайные символы не находились.

Однажды, начитавшись страшилок, мы решили придумать свой обряд по вызыванию духов. Ещё немного пошарив в Интернете, мы сочинили свой, абсолютно оригинальный, ритуал. Для этого мы использовали свечи, обычные, но не освещённые, куклу, чёрные нитки и горсть земли. Мы решили, что сможем вызывать не злого, а доброго духа, дабы убедиться в его существовании и узнать откуп за свои проступки.

Мне было 16 лет, когда умер отец. Долго болел, последние несколько месяцев совсем не выходил из своей комнаты, лежал и смотрел в потолок или спал.

Стал раздражительным, почти перестал с нами общаться, но мы продолжали за ним ухаживать, ведь все понимали, что это он стал таким от боли и осознания того, что скоро умрет, а жить ему очень хотелось. Папе было всего 39 лет. Но когда ему уже совсем стало плохо, мама предложила поехать в больницу, полагая, что там все-таки врачи смогут облегчить его состояние. Но папа наотрез отказался, сказал, что готов терпеть все, лишь бы умереть в своем доме и попросил взять где-нибудь котенка. Мама послала старшую сестру к соседям по улице поспрашивать, нет ли котенка (это районный центр и рынка с животными здесь нет). Кота, как ни странно, ни у кого не было, некоторые, узнав в чем дело, предлагали на время взять своего, уже взрослого кота. Сестра благодарила, но папа хотел котенка, и через два дня он уже не помнил о своей просьбе и, не приходя в сознание умер. Мама очень горевала, что не выполнила его последнюю просьбу.

Историю эту мне недавно рассказал мой дядя, которому на момент событий было лет 15, не больше. Дальше с его слов.

Жил раньше я в небольшой деревне Подкаменка, расположенной неподалеку от города Усть-Илимск. Время тогда было очень бедное, особенно для такой большой семьи, как у нас. Всегда буду благодарен своим родителям, которые, несмотря на все трудности, смогли воспитать всех пятерых своих детей и дать им достойное образование. Ну да ладно. Отец занимался перевозкой древесины из лесопилки до большого города. Работа несложная, но на нее уходило почти все его свободное время, а потому дома он бывал не так часто. Мама в основном занималась огородом и скотом. Молоко, мясо, овощи, творог – все это имело большую популярность среди жителей города. К счастью, постоянные клиенты нашлись очень скоро, и товар начал приносить неплохую прибыль. Однако накопить достаточно средств на обучение моего восемнадцатилетнего старшего брата не удавалось, и мы с ним решили начать искать заработок на просторах деревни.

Тёплые, нежные воды касались её ног. Был июль, Таня ходила по песчаной отмели водохранилища туда-сюда и испытывала детский восторг, глядя как набегающие волны смывают её следы. Предзакатное солнце укрылось за лиловым облачком, а летний ветерок трепал каштановые волосы девушки, принося то терпкий запах водорослей, то аромат трав с полей, раскинувшихся у неё за спиной.

Таня иногда взглядывала на солнце, прикидывая сколько ещё осталось до темноты, наконец, окинув в последний раз мечтательным взглядом бескрайнюю гладь воды, чаек, две перевёрнутые лодки на берегу, она по протоптанной рыбаками тропинке в ромашковом лугу заспешила домой. Девушка оказалась здесь совсем не случайно, в начале лета она устроилась работать на биологическую станцию и теперь пешком обходила берега водохранилища, чтобы взять пробы воды, образцы водорослей и т.д., при ней всегда была сумка-портфель с отделениями для пробирок, карандаши, термометр и блокнот для записей. Дорога обратно лежала через старое сельское кладбище, и она хотела пройти его до темноты. Когда-то давным давно, ещё задолго до войны, здесь было большое село домов, эдак в 150, но, как водится, время, злые законы, глупое начальство и стечение обстоятельств обрушили жизнь и быт простых тружеников. Вот и остались от села развалюхи с проваленными крышами, которые подпирались печными трубами, да трухлявые колодезные срубы, обросшие зелёным мхом. Важно сказать, что сельчане занимались тут соляным промыслом, но то ли иссяк пласт, то ли где-то добыча выходила дешевле, к тому же железную дорогу проложили в 29 км от села, как раз за лесом с непроходимым болотом, одним словом, от прошлой жизни остались только остовы домов, пустые штольни и кладбище соледобытчиков.

В далекие-далекие дни, в те времена, когда человеку было свойственно почитать и ублажать потребности многочисленных божков, и с молитвами запираться на ночь в доме, не смея выйти на улицу до первых петухов. Тогда когда верили, что земля плоская словно блин, солнце — это блеск доброго глаза бога — Свет, а луна хищный взор бога Тьмы, в то время произошло, а если быть более точным не произошло, и слава Свету, одно событие, которое могло погубить человечество в колыбели его развития.

Свет — это жизнь. Он дарует все. От его взора растут деревья, кусты и травы — он дарует еду. Он дарует мясо. Он дарует тепло. Он дарует жизнь. Тьма — тьма это смерть. Он отнимает жизнь. Каждую ночь он шарит своим блеклым глазом по земле, ищет запоздалых путников или людей вовсе без крова, увидев их, он напускает на несчастных своры своих монстров, которые растаскивают тела на куски и растворяются в темноте — несут кровавую дань Тьме.

История, с моей точки зрения, неординарная, точнее, три рассказа моего соседа по даче, мужика веселого и общительного. Привожу от первого лица.

Первый рассказ моего дедушки: Кирилл на районе появился в середине тридцатых, ничего удивительного, было время индустриализации, и в наш город съезжались люди со всей страны. Он как холостяк делил комнату с еще тремя парнями в общаге барачного типа. Парень как парень, но от него веяло каким-то особым спокойствием (по словам дедушки, «парень надежный»). Кирилл не был ни монахом, ни аскетом и, как вся молодежь после работы, развлекался. Развлечение тех времен было на танцах подраться с ребятами из другого района, Кирилл от драк не отказывался, но когда парни его брали с собой, драки не было, без него, пожалуйста, «махач» по полной программе, а с ним то соперник не придет, то полно милиции в парке, то вообще танцы отменят. И еще его соседи по комнате практически перестали болеть, даже простудой, и им перестали сниться сны, хоть хорошие, хоть кошмары, любые. Это было время атеизма, но иногда по вечерам, в присутствии девчонок, ребята то из зеркала вызывали что-то, то с духом Пушкина по книге, привязанной на веревочке говорили, в общем, баловались. Конечно, явных сущностей не видели, но иногда вроде и тень в зеркале мелькнет, и книга сама вертится, но не с Кириллом. Тот был ярый скептик, все время твердивший: «Нет ничего потустороннего, все это глупые выдумки». И действительно, в его присутствии никаких теней в зеркалах не наблюдалось.

В конце 1990-х мы с мужем поехали в Москву в отпуск. Остановились как всегда у родственников, и начался марафон по рынкам-магазинам в поисках обновок.

Уже вечером где-то в восьмом часу добрались с ним до ВДНХ, на тот момент там продавали в павильонах технику, а муж накопил на магнитофон, чудо инноваций того времени — двухкассетник плюс транзистор. Зима, уже темно, месиво из грязи и снега под ногами, и мы с мужем буквально бегом бежим по территории ВДНХ, так как не знаем, во сколько закрываются павильоны. Тут наперерез нам из темного угла аллеи появляется мужичок, такой неказистый, грузный, видно, что лет 30, но какой-то несуразный, мешковатый не по возрасту, какая-то куртка, и что запомнилось — это кроличья шапка-ушанка, как из восьмидесятых.

Затронул он мужа фразой, которая начиналась: «Извините, а вы не скажете…» — дальше началось необычное. Муж был ко мне спиной, а этот лицом. Помню его глаза серые, полностью приковывающие взгляд мужа. И вот мой муж, мужчина под два метра ростом, как-то весь съежился, сгорбился, как завороженный, слушал этого мужичка. Тот перешел на какое-то бессвязное бормотание, я не могла разобрать слов, так же неотрывно глядя в глаза мужу и продолжая что-то быстро говорить, он стал пятиться назад. Смотреть было дико, мой муж, как теленок на веревке, шел за ним, при этом говоря: «Да, Да, Да», как будто с чем-то соглашаясь.