Тогда ей было 16 лет. Она просто любила петь и, приходя домой со школы, подолгу сидела в своей комнате, нахлобучив на голову наушники. Она правда красиво пела. Этот голос, чистый, казалось, лился из самой глубины души, передавая чувства глубокие, светлые, сильные. Она любила петь больше всего на свете, ждала только тех долгожданных несколько часов в день, что удавалось ей выделить на своё любимое занятие. Она была предана этому мастерству, всем сердцем любила. Но случилось то, что заставило её измениться.
В детстве она, конечно же, мечтала петь на сцене. Потом мечтания показались смехотворными после того, как она в первый раз, девятилетняя тогда, со своей матерью, оказалась перед публикой. Голос куда-то исчез, руки дрожали. Спрятаться, быстрее спрятаться! Не смотрите на меня так!
Из обрывков старого дневника.
«Как часто Вам приходилось дрожать от ужаса? Как часто Вы были беспомощны перед тем кошмаром, что захватывал Ваше сознание? Своими длинными, холодными и липкими пальцами, касаясь Ваших плеч, спутывая Ваши волосы, он проникал глубоко в Ваше сознание, этот ужас. Как часто кровь стыла в Ваших жилах? Как часто Вам хотелось просто умереть? Выпрыгнуть в окно, бросится под грузовик, порезать вены ржавым ножом. Что угодно лишь бы он больше не настиг Вас. Этот омерзительный страх, когда ты просто не в силах противостоять ему. Как часто Вы осознавали, что Вы просто жертва, которую так просто не оставят? Я расскажу Вам, каково это… быть жертвой.
Глубокая осень, конец октября. Погода вполне оправдывает все ожидания и прогнозы синоптиков. Сильные порывы холодного ветра срывают остатки листьев с деревьев, сухие ветки. Серое мрачное небо придавало всему городу гнетущую атмосферу. Как правило, в такую погоду, именно в этот период года у шизофреников, параноиков и прочих душевно больных людей начинались обострения. Знали ли Вы, что у человека всю жизнь может прогрессировать шизофрения, но он о ней до смерти может так и не узнать? Тихие шизофреники, собственно говоря, повсюду. Вы сами можете ним оказаться. И при этом прожить спокойную, мирную жизнь. Обзавестись семьей, спокойно продвигаться по карьерной лестнице, праздновать праздники, ездить в отпуск и просто наслаждаться жизнью. Как часто говорила мне один знакомый врач «Здоровых людей нет. Есть недообследованные».
Бабушка жила одна в двухкомнатной квартире, и её компанию составлял только телевизор. Я, конечно, нередко приходила к ней – очень любила послушать её истории из жизни. Я всегда гордилась своей бабушкой, и некогда не скрывала от неё ничего. Но она очень много держала от меня в тайне, и я полностью узнала жизнь своей бабушки после её смерти от мамы.
В один из обычных вечеров я наведалась к бабушке в дом, тихонько зашла в первую комнату и услышала, как бабушка с кем то говорит: «Убирайся из моего дома, нечисть проклятая!» Я поспешила к ней, но там никого не было. Бабушка стояла одна посреди комнаты. Я подумала сначала, что она на своего кота кричала или просто сама с собой говорила, и не придала этому особого значения. Но бабушка была очень напугана.
— Что случилось, бабушка? На кого ты кричала?
Сегодня, как назло, с утра шёл дождь. Даня проснулся с паршивым настроением. Он вспоминал те ужасные события, произошедшие вчера, в которые он сих пор не мог поверить.
У Дани была прекрасная жизнь. Он работал санитаром в психиатрической больнице, но зато ему платили двойную ставку, у него была собственная однушка в центре города и любимая девушка. И всего этого он в один миг лишился.
В тот роковой день всё шло как обычно. Даня возвращался утром домой после ночной смены. Больница находилась в небольшой, но густой лесопосадке за городом, так что до ближайшей станции электричек надо было пройти несколько километров по лесу. Даня медленно шёл по тропинке между деревьями, вдыхая ароматы утреннего леса. Он изрядно устал, так как сегодня ночью к ним в больницу привезли буйного, и с ним пришлось помотаться.
На вмятину на левой передней двери обратил внимание Антона водитель Лэнд Крузера, вытащившего буксиром черное баварское авто из сугроба на обочине; сам Антон вмятины не видел. БМВ, которое снесло с дороги на закрытом повороте трассы, идущей через Малый Лесок, ни обо что такое не ударялось, — это Антон помнил точно. Но где-то в его сознании уже тогда что-то противно щелкнуло, и Антон соврал, как с листа: «А-а, это? Это я на прошлой неделе еще…» Какая к черту прошлая неделя — три дня, как купил!
Сомнение, яд сомнений, ад сомнений… «Есть два вида сомнения: одно — свивающее логово во тьме, неподвижное и колючее, другое — всегда ползающее, скользящее и вертящееся. Обычно первое принадлежит молодости, второе — старости…» — это или что-то подобное прочел когда-то молодой Антон у Рериха и помнил всегда. Сейчас, будучи уже далеко немолодым человеком, он лежал и думал о том, что и первое, и второе из рериховских сомнений — оба были его гостями сегодня.
Меня зовут Даллас Джонсон. Когда мне было 12 лет, мой отец Ерик рассказал мне историю из его жизни. Эта история не на шутку напугала меня, и я решил забыть о ней на всю жизнь. Но сейчас я вдруг вспомнил о ней снова и хочу рассказать ее вам.
Мой отец работал шахтером и добывал алмазы. Однажды ночью он остался дежурить. Ему нужно было обойти всю шахту вдоль и поперек. Вдруг вдалеке он увидел, что что-то засверкало от света его фонаря. Он подошел поближе и увидел в земле немного алмазов. Отец выкопал их и положил в карман. Через секунду он услышал голос из темноты.
— Положи на место!
Отец подумал, что ему показалось, и пошел дальше. Но немного погодя он услышал это снова и уже громче.
— Положи на место!
Все началось почти семнадцать лет назад. Я все еще иногда чувствую жар пламени, которое быстро пожирало наш дом той ночью. Пожар возник из-за неполадок с проводкой, в старых домах такое не редкость. Посреди ночи нас разбудили крики моей сестры. Ее комната была охвачена пламенем, она сидела на кровати и кричала. Я до сих пор помню ее полный ужаса взгляд.
— Джес, хватай Мари и беги! — воскликнул папа. Мы с мамой выбежали из дому. Она прижимала меня к себе, я чувствовала, как дико бьется ее сердце, ее тяжелое дыхание.
— Не бойся, Мари, не бойся, с папой и сестричкой все будет хорошо! — шептала она. Мама все время это повторяла, а на ее щеках блестели слезы. Теперь я понимаю, что она успокаивала не меня, она старалась убедить в этом себя. Тогда мне было всего четыре, и я еще не умела бояться по-настоящему.
Вскоре к нашему дому приехали пожарные и скорая. Какой-то очень высокий пожарный вывел из дому папу, другой вынес на руках мою сестричку Энн. Через несколько дней она умерла в больнице от ожогов. За эти несколько дней мои родители постарели лет на десять. Тогда я еще не могла понять их горя.
Прошлым летом я отдыхал у бабушки в селе Погребники, там у меня были свои друзья и подруги, с которыми мы ходили на речку и просто тусовались, идя по улице в никуда. И в один прекрасный солнечный день мы, идя в очередной раз по улице Тульская, увидели необычный дом. Раньше почему-то мы его там не наблюдали, хотя в районе все дома знаем. Недолго думая, так как нам стало жутко интересно, мы зашли за калитку.
Дом был ветхий, с забитыми наглухо окнами и покосившейся от времени крышей. Я взял за руку Сашку (моя тогдашняя подруга), а Антон с Филькой были позади нас. Филька – из нас самый нетипичный персонаж, по его словам, он занимался какой-то магией или чем-то подобным. В общем, компания у нас была та еще.
