
Бабушка наша умерла неожиданно. Ну, точнее, мы все знали, что, когда человеку уже за 90, он как бы должен вроде бы умереть, но… так привыкли, что она вечно живая, что даже на похоронах, глядя, как она умиротворенно собирается ехать в топку в своем любимом синем твидовом платье, с трудом верили, что она все-таки мертва.
Незадолго до смерти (точнее, лет этак за семь-восемь) бабушка периодически стала просить нас похоронить ее не только в любимом платье, но и наколоть на него ее любимую золотую брошь с огромным бриллиантом. Мы бы так и сделали, если бы после ее смерти смогли эту самую брошь разыскать. Мы проверили каждый уголок в ее квартире, пока, наконец, не начали подозревать друг друга в элементарной краже этого отнюдь не дешевого сокровища.
На поминках в бабушкиной квартире мы сидели, словно в кино про Шерлока Холмса и мисс Марпл, подозрительно косясь друг на друга. Мы – потомки нашей бабушки – народ довольно дружный и, в общем-то, не такой уж и нуждающийся, чтобы опускаться до кражи броши. Можно было бы и между собой договориться о том, в чьем доме эта реликвия продолжила бы пылиться. В крайнем случае, можно было бы передавать ее друг другу по кругу, словно эстафетную палочку. Год – у Петровых, год – у Сидоровых, год – у Васечкиных и т.д.







