Мистические истории из жизни: страница 346

Недавно бродила по сети и нашла интересную историю. Сама даже не могла понять, почему она меня зацепила, вроде и не так уж страшно, а кровь в жилах стынет. А потом вдруг поняла: есть причина. Заранее прошу прощения, что приходится выкладывать отрывок чужого рассказа, но это необходимо, чтобы лучше понять мою историю.

Вот что я на днях прочитала: «Когда моя бабушка была еще девчушкой, она оставалась зимой ночевать у подруги. Сугробы непроходимые, возвращаться поздно и далеко, все же лучше заночевать в гостях, чем протаптывать себе путь до дома. В одну из морозных ночей было полнолуние и на улице от снега светло, как днем. Подружки забрались на печку и заболтались до глубокой ночи. Как вдруг в окне неожиданно появился темный силуэт сгорбленной старушки. Она уставилась на девочек, и те сразу затихли, от страха не могли пошевелиться. Так старушка стояла, стояла, а затем медленно стала поднимать руки, как птица. Тут вбежала бабушка подруги с метлой и стала по окну мести крест-накрест, тут силуэт сгорбился и исчез. Посмотрела бабушка строго на девчонок и сказала: «Кто по ночам хихикает да не спит, тот Увдоху зазывает, надо теперь ей следы замести, чтоб возвратиться не смогла». И пришлось всем, несмотря на свой страх, взять по венику и выйти ночью на улицу. А снег-то чистый вокруг оказался, нетронутый и только под окном, где они видели старушку, следы огромные птичьи. Замели они те следы и с той поры вели себя тихо и спать ложились вовремя». Казалось бы, обыкновенная страшилка для детей, чтобы они по ночам спали, а не баловались.

Не могу сказать, произошла ли эта история на самом деле. Она случилась, или, по крайней мере, пригрезилась мне еще в том возрасте, когда нити реальности, вышивая узор памяти, плотно переплетаются с воображением, сказками и обрывками услышанных и увиденных где-то событий, да так крепко, что отделить одно от другого становится невозможно.

Мне было тогда лет пять, не больше. Наша семья жила в небольшой квартире в одном из домов Москвы. Самый обычный дом и прилагающийся к нему самый обычный двор — очень большой и тихий. Детей в нем давно не водилось, на все восемь подъездов мы с Любкой, моей ровесницей, были единственными нарушителями его спокойствия.

Я сейчас уже взрослый, но я до сих пор помню тот страшный день. Расскажу всё по порядку.

Мы с друзьями играли во дворе в прятки. Было довольно снежно и светло, а на всех были чёрные зимние костюмы, поэтому играть было неинтересно. И вот один из моих товарищей увидел, что свет в нашем лабиринтовидном подвале горит и сказал: «Эй, народ! А давайте в подвале играть?» Мы тогда были глупенькие и не совсем понимали на что идём. Все, естественно, согласились. Мы зашли домой, переоделись, сказали родителям, что пойдём по дому в прятки играть, а дом был многоквартирный и поэтому там было где разгуляться. Я в то время ненавидел подвалы и всё такое. Я наслушался много страшных историй про них, поэтому предложил взять с собой все фонарики (у нас их было шесть), телефоны и только так спуститься в подвал. На это предложение не все согласились, мои требования выполнили только двое.

Рассказала мне эту историю бабушка. Дело было где-то в 90х годах.

У моей бабушки была знакомая, звали её Дуся. Так вот, у Дуси умер муж, был он военным. Она долго его оплакивала, не хотела отпускать, очень любила.

Как-то раз сидит она дома, вяжет. Вдруг стук в дверь, на дворе вечер. Она и начала бурчать: «Ну, кого там принесло так поздно?». Открыла дверь да обомлела. Стоит муж её покойный, одет в форму.

И говорит: «Ну, что, баба, впустишь иль так и будем стоять?». Она впустила его, он разулся и прошел в комнату.

Это старая история, но я наконец нашла время ее написать. Своего друга детства Димку мы часто называли Рыжим, росли вместе с 12-и лет в одном дворе. Если Рыжим называла его девчонка — злился жутко, с характером был. Говорил: «У меня имя есть!» На друзей-мальчишек не обижался, ну или делал вид. Я говорила: «Димка! Но ведь ты ж рыжий!» — и запускала руку в его густую кудрявую шевелюру. Он как еж пыхтел.

С завидным постоянством вляпывался он в разные неприятности. Лучше всего ему удавалось получение звездюлей от разных хулиганистых мальчишек. Он ведь не мог смолчать ни за какие коврижки! А как не всыпать такому? Маленький, худенький, рыжий, конопатый, но какая сила характера! Бился всегда до последнего, с бешеной злостью. Никого и ничего не боялся.

Повзрослели мы незаметно. Я вышла замуж за его лучшего друга. Рыжий был с нами и в горе, как говорится, и в радости. Ремонт в доме — он обои клеит. Муж в больнице, он моему сыну питание таскает. Одинокий был. Девчонки на него не западали по причине внешности не особо презентабельной. Я, с возрастом помудрев, относилась к нему как к мужчине. Знала, что он сильный и бесстрашный. Все пыталась ему кого-нибудь засватать. Характер его взрывной с возрастом только сильней проявлялся. Вечно с синяками ходил. Шутила: «Димка, ты своей смертью не помрешь!»

Эту жуткую историю мне рассказал мой друг, когда мы были у него в гостях. Его семья тоже была там и подтвердила её подлинность перед всеми.

Так вот, ехали они как-то поздно вечером с дачи в город. Вдруг вся семья (родители, друг и его сестра) увидели слабый свет впереди от машины. Был густой туман, и папа, ведущий машину, сбросил скорость, чтобы избежать столкновения.

Совсем скоро они все увидели фигуру с фонарём в капюшоне, идущую навстречу машине. Им показалось, это была девушка. Она приближалась ближе и ближе, совсем не торопясь, будто не замечая ни машины, ни света фар, ни сигналов. Наконец фигура подошла совсем близко к машине и подняла голову. Вся семья сидела в автомобиле ни жива ни мертва. Прямо перед машиной фигура вдруг исчезла. Мотор, работавший на холостом ходу, заглох. Папа отчаянно пытался завести машину, пока остальные в ужасе оглядывались в поисках девушки. Через несколько секунд, в тот самый момент, когда мотор снова ожил, фигура появилась вновь уже позади автомобиля.

Моя подруга Валя училась тогда в институте на втором курсе и жила в общежитии (еще с первого курса), и произошло то, о чем она мне рассказала.

Надо сказать, что общежитие, в котором она жила, было исключительно женским, а из-за строгости коменданта, по слухам раньше служившей в милиции, там царили весьма пуританские порядки: даже слышно не было, чтобы какая-нибудь девушка, жившая там, привела бы в гости парня. Да какие уж там парни, если близкие родственники и те не могли попасть внутрь не иначе, как предъявив документы, подтверждающие родство. Это только присказка, чтобы понятно было, что вероятность появления там постороннего лица мужского пола была если и не нулевой, то уж, во всяком случае, крайне низкой.

Жила Валя в комнате, где с ней жили еще две второкурсницы, правда, с другого факультета — Люба и Настя. Девушки эти были очень скромными, вполне нормальными и уж точно не употребляли никаких веществ, самое большее, что они могли себе позволить — бокал шампанского на Новый Год. Так мне своих соседок описала сама Валентина после того, как я, выслушав ее рассказ, задал ей закономерный вопрос о том, все ли в порядке у девушек было с головой. Мало того, Валя прожила в соседстве с ними вплоть до окончания учебы и ни разу, ни до ни после, ничего подобного за ними не замечала.

Дождь застал меня так не вовремя, спряталась я на остановке под козырьком. Тоскливая картина: на лавочке сидит больной старичок с палочкой. К нему подошёл его ровесник и чуть не расцеловал его. От того, что я услышала от них, мне стало ещё тоскливее и страшнее. Приведу, пожалуй, их разговор дословно.

— Здравствуй, Семён! Рад тебя видеть, а говорят, ты уж помирать собрался? – сказал один старичок другому.
— Эх, Ваня, до смерти было совсем недалеко мне, когда с инсультом слёг. Ниночка моя, голубка, извелась вся, за мной ухаживая, но это ещё не самое худшее. Сынок-то мой Васька совсем и стыд, и совесть потерял за пьянками. Он, когда выпьет, буйный становится. Тогда беги кто куда. Особо стал раздражать его я, лежачий, прямо шипел от злости, на меня глядя. А я ждал смерти, как избавления, стали мне во сне родственники мои являться: сидят за длинным столом, радуются. Среди них я узнавал своих родителей и бабушку с дедушкой, брата, тётку. Остальных не знал никого, может, потому что умерли они задолго до того, как я родился. На столе была вода в чашках да блины на тарелках. Одно место было не занято, и я понял, что оно для меня.