В этот день я остался один, так как родители уехали. Зато был туман, дождь и мое упавшее настроение. Мне нечего было делать, и я пошел в себе в комнату почитать. Где-то в комнате поскрипывали половицы, так как дом был старый, я уже к этому привык.

Но тут меня что-то насторожило: скрип перешел в коридор, а после — к двери родителей. Поскрипывание приближалось в коей комнате, и вскоре скрип остановился около моей двери. Я резко повернулся, но сзади никого не было. В течение нескольких минут я смотрел на дверь, но тут мои размышления прервал странный шум из гостиной.

Одно довольно непродолжительное время работала я в Центре Кинологической службы помощником дежурного. Заступала на суточное дежурство сутки через сутки с напарником-кинологом. В мои обязанности входила двухразовая кормежка собак и уборка у них в вольерах. Также я отвечала на поступающие из дежурной части звонки и передавала вызов, в свою очередь, дежурному кинологу. Обычно он выезжал на всевозможные кражи, грабежи и так далее.

Надо сказать, место, в котором я работала тогда, находилось в поселке, до туда приходилось добираться с многочисленными пересадками — я ездила на трех автобусах. Сам поселок вроде бы и недалеко был, рукой подать, а находился в очень неудобном месте, и автобусы ходили плохо. Затем, выйдя на остановке, дальше приходилось идти пешком через старое городское кладбище. В принципе, ходить через кладбище мне не то чтобы не было страшно, а было даже приятно.

1995 год. Володе едва исполнилось 6 лет. Июль, суббота, 12 часов дня. В однокомнатной хрущевке слышатся пьяные крики. В тесной кухне за столом сидят шестеро довольно молодых людей, но жизнь их, не успев начаться, уже закончена. Среди них хрупкая на вид, еще совсем юная девушка, даже девочка с огненно-рыжими пышными волосами до плеч и ярко-зелеными глазами. Ее зовут Алена, ей сегодня исполнилось всего 19 лет, но несмотря на столь цветущий возраст, она успела многое повидать.

Алена была уже достаточно пьяной и ничего практически не соображала, гости продолжали галдеть, в квартире уже невозможно было дышать из-за сигаретного дыма, серыми облаками мягко плавающего по всей небольшой ее площади.

Володя забился в угол дивана, крепко обняв единственную игрушку — потертого, местами порванного плюшевого зайца. У зайца было только одно ухо — другое давным-давно оторвалось и где-то пропало. Володе ничего не ел со вчерашнего утра, гулянка длилась вот уже несколько дней. Да, заяц был единственным другом и памятью о теперь, казалось, таком далеком и счастливом прошлом. Несмотря на свой малолетний возраст, Володя уже многое понимал, этот маленький ребенок уже получил сполна самый горький и жестокий жизненный опыт.

Мне все время снятся сны, каждую ночь. Расскажу три из них.

1) Первый вообще не страшный, но странный. У меня есть сын, тогда он был маленьким и хотел велосипед. Но достать качественную вещь было сложно, и я решила попросить привезти велик знакомого моряка из Пусана (я живу на Дальнем Востоке). Он попросил (не помню точно), скажем, 30 долларов и все.

И снится мне сон: стоит он у бутика, где выставлены такие вот велосипеды корейские, и торгуется. Он говорит: «Давай 30 долларов и 50 центов». А продавец не соглашается и говорит, что только 35 долларов. Велосипед был красного цвета. Когда он мне привез и попросил еще (ну сами понимаете сколько), я вообще не удивилась и вопросов не задала.

Бывают такие моменты и даже дни, когда все и всё вокруг кажется светлым и добрым. Такие моменты случаются и в моей жизни. Как-то я работала в одной организации. Стояло прекрасное лето. Жаркий август. Такой был солнечный, просто золотой день!

Где-то в 11 дня кто-то из сотрудников принес арбуз. Мы решили полакомиться освежающим арбузом. Ведь было жарко. И вот куски такого сахарного, аппетитного арбуза на столе! Я не знаю, может, дело не только в арбузе. Просто обычно в коллективе бывает, что не все так уж любят друг друга. А в тот день, в тот момент наступило какое-то взаимопонимание, чувствовалось добро в самом воздухе. Все улыбались друг другу, шутили, были какими-то светлыми.

Поздним зимним вечером я сидел в горячей ванной и растирал уши. Несмотря на мороз, не удержался от прогулки. Что ещё отвлекает так хорошо во время падений? Может, выпивка, но я зарёкся пить с горя. Из принципа. Просто убеждение, что это прямой путь к алкоголизму. И поскольку напиться сегодня не судьба, я занимался тем, что пытался рассмотреть сложившуюся ситуацию в поисках плюсов.

Приподнявшись, полез за шампунем с верхней полки, не достаю. Ещё немного, привстану на одну ногу. Какой аромат выбрать? Тут показалась банка с нарисованной малиной. Хм, возможно, Мэйера купила накануне. И со сметающей тюбики и банки цунами я прокатился на хребте вдоль ванной. Сквозь внезапный смех, фыркая мыльной водой, я вдруг подумал, как же хорошо, что она не видит меня сейчас. Посчитала бы законченным циником. По её мнению, я должен в полупьяном состоянии изливать душу о нашем расставании. Веселясь этой мыслью, я вытерся и пошёл разогревать себе ужин из уличной еды, которую купил на прогулке.

Произошла со мной не так давно одна история, после которой мне было смешно. Комната, в которой я спала, являлась проходной в другую спальню.

Сплю я ночью, вдруг среди ночи слышу какие-то звуки в соседней комнате, а затем последовало грозное рычание. Ну я встала, свет включила в зале, прошла в другую комнату, там я увидела нашего черного кота, который уставился в одну точку и громко рычал. Свет я в спальне, кстати, включать не стала. На какое-то мгновение мне не то чтобы страшно стало, а как-то не по себе.

Какое-то время моя тётя Мария ухаживала за нашей пожилой и больной родственницей, которую звали Натальей. Вскоре тётя Наташа умерла, и Мария стала жить одна в доме покойницы. Это был старый сельский домик. Вот что она рассказала (дальше с её слов).

В одну из первых ночей после того, как я начала обживаться в одиночку, происходило что-то странное. Сплю я на своей кровати и чувствую, что кто-то мне давит на шею. Я открыла глаза — никого. А душить продолжали. Лежу, пошевелиться не могу, а давит всё сильнее. Думала, что для меня всё уже кончилось, вся жизнь перед глазами пролетела.

Я стала мысленно молиться. Постепенно хватка ослабевала, и через какое-то время я почувствовала, что меня будто отпустило. Заснуть потом так и не смогла, всю ночь проворочалась. Меня мучила какая-то тревога, я чувствовала себя плохо, было очень жарко, и ощущалась странная слабость во всем теле. Постоянно слышала шаги с улицы, будто кто-то до самого рассвета ходил возле дома и пытался заглянуть в окно. Встать было и тяжело, и страшно. Чтобы выйти на улицу и проверить, что там происходит – даже думать об этом не хотелось.