Случилось это года три назад, мне тогда было 20. Мы с друзьями часто выбирались на природу. Наше излюбленное место мы гордо называли Булычевка. Там мы пели песни, жгли костры, или просто любовались красотой леса. Километра за три там есть кладбище. Я где-то слышала, что там хоронили в т.ч. тюремщиков.

Итак, в ту теплую осеннюю ночь мы решили отправиться туда на поиски приключений. Нас было пятеро: три девушки и два парня. Дорогу мы знали отлично. Нужно было сначала идти по лесной дороге, а потом свернуть на асфальтовую. Дошли мы до кладбища без приключений, но войти не решились, как-то жутко было. Пошли дальше по дороге.

С той же стороны, где было кладбище, мы заметили заброшенное здание. Оно было двухэтажное, некоторых стен не было, прослойка между первым этажом и вторым тоже отсутствовала. Посередине в крыше было ровное круглое отверстие 2 на 2 метра. В общем, достаточно странное строение, явно не жилое.  Почему-то Леха решил, что это заброшенный крематорий (до сих пор его так называем).

Начну с того, что я верю в то, что мы едины, под единством я понимаю то, что мы частички одного огромного пазла под названием Вселенная. Будучи частями (неважно, насколько значимыми) одного целого, мы, естественно, имеем доступ и к общей картине. Именно по этой причине я верю, что каждый человек может сам дать себе ответ на любой вопрос. Проверьте – это работает. Если Вам очень нужно знать ответ на какой-либо вопрос — задавайте его себе систематически. Не паникуйте, не чувствуйте терзаний от незнания. Просто спокойно возвращайтесь к интересующему Вас предмету снова и снова. Увидите — ответ придет. Извне или изнутри — он придет. Может, Вы увидите ответ в книге, может, услышите по телевизору, может, от соседки, а может, Вы просто поймете, что всегда его знали. В любом случае, рано или поздно (в зависимости от сложности вопроса и Вашего упорства в получении ответа) Вселенная даст Вам знак. Это, на мой взгляд, удивительно, и это завораживает.

Теперь от общего к частному.

Летом 2009 меня начала мучить жуткая аллергия на солнце. Стоило мне выйти на солнцепёк, как моё тело тут же начинало гореть и зудить, покрываться красными пятнами, похожими на ожоги. Я была на тот момент в положении, шёл первый триместр, и я всё списала на новое для моего организма состояние. К кожнику сходила — там подтвердили, ибо ни на крапивницу, ни на другое кожное заболевание не походило. Списать-то списала, но пунктик в голове остался: откуда у меня — ребёнка, выросшего на море, взялась аллергия на солнце?

Сразу скажу, что история эта совершенно реальная, т.к. слышал я ее от трех человек: моей мамы, тетушки и бабули (царство ей небесное). Вообще обожаю истории на эту тему, с удовольствием их читаю и слушаю, ну да ладно.

История произошла в небольшом шахтерском городе на юге Кузбасса после трагической смерти моего деда. Своего деда я не видел ни разу, т.к. умер он, когда маме было лет 6. По воспоминаниям матери дед был сущий тиран. Так вот, перед днем смерти деда бабушка видит странный сон: стоит она в черном платье где-то в поле, а страшные черные тучи опускаются так низко, что их можно потрогать руками. Вот такой странный сон, но бабушка не придала этому значения.

На следующий день дед, возвращаясь поздно с работы (работал он на шахте)  и переходя ж/д пути, попадает под поезд –  ей сообщают об этом соседи. Конечно, горе, слезы, вы понимаете.

Расскажу несколько необычных случаев, свидетелем которых я была, связанных с маленькими детками.

Тогда я была «чуть-чуть беременна», т.е. срок был ещё маленький, недель 12. У меня были очень сильные головные боли, и я, чтобы не глотать таблетки, часто ходила гулять: это мне помогало.

Однажды прогуливалась днем, а навстречу мне идёт мужчина с маленькой девочкой. Девочке года 2, может, меньше. Кроме их и меня, на улице больше никого нет. Подойдя ближе, девочка посмотрела на меня, потом поворачивается к папе и говорит: «Ляля». Папа ей отвечает: «Какая ляля, где ты лялю-то увидела?». А она опять на меня взглянула и папе: «Тётя, ляля». Ну, и прошли мимо. Я обернулась, может, за мной кто идёт? Нет, никого нет. И тут до меня доходит, что малышка увидела лялю, которая у меня в животике. Только папа это не понял, у меня не видно ещё ничего, срок маленький. Видно, на каком-то астрально-ментальном плане уже ребёночек виден и со мной был рядом, и маленький ребёнок это увидел.

Моя тёща – практикующий астролог, чем неимоверно выводит меня из себя. В основном, так сказать, идеологически. Я – физик по образованию и для меня немыслима любая теория, любое воздействие, механизм которого не может быть доказан и обнаружен. «Планеты так стали, аспекты так сложились» — говорит тёща, а вот как эти планеты влияют, гравитацией, радиацией или любовными флюидами, астрологи скромно умалчивают. Особенно для меня обидно, что тёща моя – тоже из представителей точных наук, закончила в своё время Баумановское училище.

Бог с ним, с механизмом влияния, важнее финансовые механизмы. А тёща своей астрологией вносит немалый вклад в бюджет нашей семьи, так что наше противостояние не переходит пределов безобидной пикировки за семейным ужином. Я, конечно, в астрологию не верил. До определённого момента.

Было это в те времена, когда я был студентом (в начале 2000-х). Я учился в городе, находящемся в четырёхстах километрах от поселка, где я родился. Однажды, по-моему, учился я тогда на втором курсе, я поехал домой на новогодние каникулы. Приехал в час ночи. От вокзала до дома идти не далеко, и я пошёл пешком.

По пути встретил своего одноклассника, Данила, на тот момент не видел его полгода. Встреча была, конечно, радостной. Мы с ним разговорились, травили истории, вспоминали, как весело было в школе. Сами того не замечая, мы куда-то шли. Я обратил внимание на сгоревшее здание. Сначала я не понял что это, потом осмотрелся по сторонам, и понял, что это больница. Данил сказал, что она сгорела четыре месяца назад, меня же здесь не было, поэтому я и не в курсе. Он предложил зайти, пошарить там, может, найдём что-нибудь интересное. Я долго отпирался, ссылаясь на то, что  «Да что там делать? Мне домой надо». На самом деле я боюсь темноты, почти панически. Но всё же Данил как-то меня уговорил. Мы забрались через окно, т.к. дверь была заколочена.

Петрович устроился сторожем на мебельный склад, где помимо кроватей и шкафов хранились целые штабеля современных новеньких матрасов. Если кто представляет себе этот склад покосившимся амбаром под шиферной крышей, а Петровича – вечно спящим в каптёрке сторожем, с печкой-буржуйкой и висящей на гвозде двустволкой, заряженной солью, то это ошибочное представление. Склад был огромным современным комплексом с железнодорожными подъездными путями и большой площадкой загрузки-разгрузки фур. Днём на его территории работали десятки человек, начиная от грузчиков, заканчивая таможенными брокерами. Но ночью весь комплекс словно вымирал, и только Петрович с напарником или другие смены охранников были тут безраздельными хозяевами.

Кстати, попасть на эту работу было совсем нелегко. Петровичу устроиться помогло то обстоятельство, что он, бывший офицер-десантник, оттянувший четыре года в Афгане, побывавший там у самого дьявола на кухне и привезший множество наград и заживших пулевых шрамов. Но и это ему не особенно бы помогло, не разбирайся он в достаточной степени в компьютерных системах. Эти знания были необходимы, поскольку два человека, естественно, не могли проконтролировать такие огромные площади. В помощь им были установлены десятки охранных видеокамер. Следить за картинками с них, выведенными на четыре 32 дюймовых монитора, собственно и входило в обязанности смены охранников. Сами камеры не были связаны в жёсткую структуру, а выдавали картинку прямо в интернет, благодаря чему охранная фирма, на которой работал Петрович, имела возможность контролировать положение дел на десятках подобных объектов. 21-й век на марше – сторож превратился в оператора.

Это случилось зимой 1982 года в одном из таймырских рабочих посёлков. Моя мама, представим её, как Елену, решила год до поступления в институт прожить с родителями, это дало бы ей преимущество на большой земле, так как годовой стаж работника севера в советское время служил этаким бонусом на вступительных экзаменах. Для неё это было шансом обойти весьма хитрую систему ограничений и блатов на интересующем факультете.

Но пусть вас не смущает причина, поскольку простым такое решение кажется лишь по первому взгляду. Представьте себе городскую девушку в условиях поселковой жизни у Полярного круга? Вокруг тайга, а где не тайга, то уже тундра. А рабочий посёлок — это брошенные посреди лесов и болот вагончики или бараки. Дорог практически и нет, есть колея и направления. За место машин зимой вездеходы и снегокаты. А всё сообщение с цивилизацией по рекам и вертолётами, которые бывают в тех краях от случая к случаю. Из всех развлечений самое популярное то, что приносит дополнительную пользу — охота и ловля рыбы. У тех, кто побогаче дома есть и телевизор. Люди живут простые, чаще добрые, но не жеманной добротой, а скорее таким самобытным позитивом. А чего унывать то? Работать надо.