В 48 лет я заболела, но времена были такие, что на работу ходили, а вместо зарплаты мы получали мешками сигареты, пакеты муки. Я вставала в 3 часа ночи, чтобы поставить тесто на пирожки, которые мы продавали и жили на эти деньги. О здоровье думать было некогда, все вклады пропали бесследно, и главная была цель — не умереть с голоду.

И вот моей сестре снится сон. Пришла наша усопшая мама, достала из фартука пачку денег, дала сестре и сказала: «Передай Маруське, пусть лечится, она тяжело больна».

Меня, к счастью, направили на курсы повышения квалификации, где работал замечательный профилакторий. Здесь меня обследовали и обнаружили фиброму. Меня положили в больницу, но лечащий врач сказала, что она это вылечит новыми методами — каждый день вливали в меня по пузырьку йода. Через неделю я еле стояла на ногах, отпросилась домой.

Поздно вечером мне позвонила знакомая и предложила съездить к народному целителю. Он сказал, что если мне в течение месяца не сделают операцию, у меня начнётся неизлечимая болезнь. Тогда мне никто не поможет.

Училась я на первом курсе иняза и практически сдала летнюю сессию, оставался всего один экзамен по лексикологии. Предмет нудный, сложный и я решила готовиться к нему ежедневно. Дома в ту пору сильно ссорились родители и, чтобы их крики не мешали мне заниматься, я уходила с учебником в своё местечко.

Сделаю отступление и расскажу о нем подробнее. «Местечком» недостроенный и заброшенный хлебозавод могла назвать только я, потому как он был почти родным для меня. С самого детства я приходила сюда, но не решалась зайти внутрь. Заброшенный недострой находился рядом с моим домом, но немного в отдалении от нашего жилого комплекса, стоял особняком. Это сейчас вокруг него построили частный сектор, и завод превратился в действующую пекарню. А в то время это было бетонное серое здание, с зияющими пустотой окнами и довольно мрачное на вид.

В 90-е там тусовались по очереди то сатанисты, то скинхэды, то наркоманы. Но вот пришли нулевые (то был 2004 год), наркоманы вымерли, сатанисты вышли из моды, а скины отрастили волосы и поступили в вузы и техникумы. Завод стоял совсем пустым. Только я сбегала туда от вечно ссорящихся родителей. Это было мое убежище. Я любила залезть на самый верхний этаж, сесть в пустой оконный проем, курить и наблюдать закаты.

Мама моя работала до войны директором школы и детей, которых родила, не крестила. Их было трое, и все они погибли. Один умер, второй подорвался на немецкой игрушке. Тогда немцы бросали на дорогах красивые игрушки, внутри которых было взрывное устройство. Такую игрушку нашла соседская девочка, которой было 4 года.

Брат мой (ему было уже 6 лет) знал, что это такое, пытался ей объяснить. Но она не хотела отпускать игрушку. Тогда брат мой вырвал у девочки игрушку, которая и взорвалась сразу у него в руках. Девочку отбросило взрывной волной, и она осталась жива, а брата не стало. Затем умерла моя восьмилетняя сестра. Мать обезумела от горя, но ей посоветовали окрестить меня.

Крестили дома, так как город был оккупирован. Крестил меня мой дедушка, знавший службу. Через все детские болезни, через голод я прошла благополучно, а когда мне исполнилось 15 лет, стали происходить необычные события.

Питер — город своеобразный. И дворы в нем своеобразные.

Гуляю я как-то весенним вечером старыми дворами, где сплошь сталинки. Дворы хорошие, уютные, где фонарь под старину над подъездом, где львиный маскарон под окном. Народу никого. Во-первых, час поздний. Во-вторых, это самое начало Великого Закрытия, в смысле, прошлогоднего локдауна. Даже если бы этот район изначально славился бурной ночной жизнью, в тот момент закрыто было все. А он и не славился.

Вижу, что через двор по дорожке между домами шагает мужчина средних лет в белой футболке и, кажется, с плоским пакетом в руках. За домами проспект. Он туда направляется. Прошел, свернул за угол дома, исчез. Нарезаю круги дальше. Дорожку, по которой мужчина вышел на проспект, от меня отделяют невысокие деревца и ряд высоких кустов. И я вот-вот их обогну, но вижу, что топает обратно по той же дорожке тот же самый мужчина. Меня за деревцами, если не приглядываться специально, не видно. Я притормозила и жду, чтобы он прошел быстрей. Вот он поравнялся с деревцами, идет мимо них, через пару секунд снова появится на дорожке… Но он не появился. Ни через секунду, ни через две. Чащобы никакой там нет. Просто ряд невысоких пышных кустодеревьев. Всматриваюсь, может, он там стоит? Нагибаюсь (внизу стволы совсем сквозные) никого там нет. Испарился. Пустота, тишина. Пожала я плечами и пошла домой кружным путем.

Многие мистические случаи не хочется рассказывать, вот некоторые из них.

Когда служил в армии, мне удалось несколько раз спасти свою бригаду. Вот как это было.

Как-то стояли трескучие сорокоградусные морозы. Наше командование, боясь потерять звездочки и пенсии, отправляло нас на объекты. Одеты были мы не важно, хб на голое тело без теплого нательного белья, даже портянки и варежки не у всех были. А вместо портянок использовали газеты. Старые бушлаты, через которые можно было увидеть горящую лампочку.

В таком виде, простояв на разводе минут сорок, что даже у некоторых лопалась кожа и выступала кровь на ладонях, мы, наконец, тронулись в путь. Моя бригада через степь направилась к объекту. Мы, проходя мимо парового колодца, решили в него спуститься и немного отогреться. Колодец был просторный, и пока моя бригада приходила в себя, я осмотрел колодец и трубы. Мне как-то стало не хорошо на душе, что-то говорило мне, как можно быстрее покинуть колодец и, растолкав бригаду, заставил их вылезти наружу. Хотя многие ворчали и сопротивлялись.

Мы покинули колодец и отправились на объект. Но после нас в колодец залезла другая бригада, человек десять, которая вся погибла. Лопнула задвижка на трубе и их убило раскаленным паром.

Мистическая история произошла 13 июля 2005 года. Я со своей младшей сестрой у бабушки в деревне пошла выгуливать собаку. Дело было вечером (около 10 часов), погода замечательная. Правда, на улице уже стало темнеть, но с нами была большая кавказская овчарка, обученная всем командам, так что бояться нам было нечего (по крайней мере, мы так думали).

Наш путь пролегал через дамбу (с одной стороны овраг, а с другой — речка). Мы шли не спеша, беседуя о своем. Дункан бежал впереди без поводка. И вдруг собака протяжно и отчаянно взвыла, да так, что волосы дыбом встали. Я, естественно, кинулась вперед к нему и остолбенела! Впереди нас, метрах в пяти, прямо на дороге передо мной предстал белый, прозрачный, словно дым, призрак человека. Он как будто парил на одном месте в воздухе.

Сначала я подумала, что это просто человек, который испугался собаки, и говорю: «Не бойтесь, он не укусит, я держу его за ошейник!». Но в ответ тишина. Держу собаку и чувствую, как у нее шерсть на спине встает дыбом. Пес присел у моих ног, и весь дрожит. А тем временем силуэт потихоньку начал двигаться в нашу сторону. Недолго думая, я разворачиваюсь и бегу к сестре. Мы такого деру дали, не помня себя от ужаса, не разбирая дороги, даже не знаю, как дома оказались! Причем первым дома был Дункан. На следующий день мне было очень-очень плохо. Ни с того, ни с сего, у нас с сестрой поднялась температура (это летом-то в жару, хотя я даже зимой почти не болею). Мой пес целый день не вылезал из будки и отказывался от еды.

Дочке было 5 лет и мы ждали второго ребёнка. Поехали к маме. Жаркий летний день. Договорились, спать ночью будем на сене, что на чердаке летней кухни. Ночью я забыла, где мы, и вышла мимо лестницы, упала. И тут началось: врачи не могли определить положение плода. Я по молодости стеснялась рассказать о случившемся. И за несколько дней до родов я вижу сон. Это был первый такой сон в моей жизни.

Я в яме, стены из рыжей глины, а выше — из чернозёма. Ко мне подходит бабушка. Я поняла, где я. Бабушка умерла в 76 лет. Одета она в том, в чём похоронили. А рядом с бабушкой молодой сероглазый человек в военной форме. Я понимаю, что это мой папа, он погиб в октябре 1941 года. Его возраст такой, как мой — 26 лет. Нас осталось трое детей: старший брат, я и Вова — близнецы. Когда погиб отец, нам было менее двух лет.

И бабушка, и папа рады нашей встрече. Хотят, чтобы я осталась с ними. Но я нет. Я спросила бабушку, что они едят. Бабушка чётко и уверенно сказала, что едят то, что мы приносим на поминальный день. Рядом лежала постель — старые одеяла, покрывала. Опять твёрдое «нет» сказала я им, на их желание, чтобы я осталась с ними на том свете. Я уговаривала их, говорила, что у меня маленькая дочь, мне немедленно нужно возвращаться. Но папа неоспоримо сказал: «Отсюда никто и никогда не возвращается».

Работала я в эвакуационном отряде МЧС оперативной дежурной. Работа была неплохая, сутки через трое, только очень ответственная и платили ужасно мало.

Всё недолгое время, что я проработала, там наблюдался недостаток в водителях, и в ночь со мной оставался только один водитель вместо положенных двух. Он постоянно был на выезде, соответственно я оставалась одна. Благо, со мной частенько находился кот Василий.

Рабочее место моё находилось в комнатке без окон, размером четыре на три метра, а комнатка эта, в свою очередь, располагалась под потолком огромного ангара. В нём стояли эвакуаторы маленькие, чтобы вытаскивать и перевозить легковушки, и огромные, которых все называли «монстры». Помимо эвакуаторов ближе к воротам стояли машины, которые привозили сюда из серьёзных учётных ДТП, это когда водитель попадал в больницу или погибал, а авто забрать было некому.

Однажды в ночь перед моим дежурством на стоянку привезли помятый трёхдверный джип. Ну, привезли и привезли, частенько такое случалось, в общем, меня он не заинтересовал. День прошёл как обычно, и ночью я опять осталась одна. Туалет находится под потолком ангара, и проходить нужно по шаткому мостику, выходя из моей каморки.