Прыгаю из тёплого и прокуренного тамбура на рыжую траву. Холодно. Скрипит состав поезда, постепенно удаляясь к следующей станции. Осматриваюсь, вешая рюкзак на плечи. Кругом невзрачная осенняя пустыня. Глохнет стук колёс, и снова слышен шёпот умирающих растений под воронками грязных туч. Ботинки ломают сухие стебельки, упавшие на вытоптанную узкую борозду, делящую поле.
Слева торчит кладбище, подтверждая, что я не ошибаюсь в направлении. Завертелось острым лезвием в лёгких угнетающее впечатление от ржавых памятников, гнилых крестов и колючего бурьяна. Раньше здесь светло было и аккуратно. Босиком ходили с дедушкой, навещая близких родственников. Уже не помню, где они лежат.
Я мельком читаю таблички, опасаясь наткнуться на могилу деда. Меня парализует, когда я зрительно цепляю гравировку родного имени – Платон. Разглядев фотографию покойного и даты, облегчённо вздыхаю. Это молодой человек, который не имеет отношение к деду. Он при жизни являлся тёзкой дедушки и умер в 1992 году, ещё до моего рождения. Лицо у него на картинке круглое и грустное в очках с толстыми стёклами. Могилу своего дедушки Платона я, к счастью, не встретила, значит, живой. С подкормленной надеждой покидаю царство мёртвых.
Это был обычный осенний день в глухой деревушке 1998 года. Ветер едва слышно гонял листву по дороге, забивая её под дворы с подгнившим деревянным забором. По дороге медленно вперевалку шли по домам козы, по пути собирая уже пожухлую траву. В доме напротив, старательно намывая окна, сидела на подоконнике женщина.
— Ой, батюшки! — Неожиданно в соседнем дворе послышались крики, — Ванечка! Ванечка! Ваня!
Соседка испуганно опрокинула таз с водой и тут же выбежала на улицу.
— Умер! Ваня умер! Ой, Господи! – Завывала женщина из соседнего дома, вылетая на улицу и падая на лавку, — оставил меня! На кого ж оставил, скажи?!
Я стоял на остановке и ждал свой автобус. Сегодня мне выпала ночная смена на работе, был ещё не поздний вечер. Но так как была осень, уже стемнело, и огни окон пятиэтажек и фонарей отражались в лужах. Погода стояла мерзкая, как это часто бывает в начале ноября. Дул холодный ветер, раскачивая беспомощные голые деревья. Я был погружён в свои мысли: недавний развод, ссора с другом из-за мелочи, неприятности на работе, а проклятая осень помогла всем этим событиям вогнать меня в депрессию.
Но вот, отвлёкшись от грустных мыслей, я обратил внимание, что автобуса всё нет и нет. Проклиная этот единственный маршрут, который идёт до моей работы, я решил пойти пешком, было не очень далеко. Я пошёл по немноголюдным промозглым улицам, мимо унылых серых домов и кафешек с яркими вывесками. Сейчас бы зайти в одно из них, погреться, попить кофе, а я иду по этому холоду на свою скучную работу, и завтра будет то же самое, и послезавтра.
Эйстейн из Швеции был странным парнем. Его внешность пугала многих людей, живших в одном доме со мной. Про него всегда рассказывали страшные истории, и я хочу тоже поведать вам о нём.
Наш район населён, в основном, пожилыми людьми, и криминальных случаев не наблюдалось долгое время. Иногда можно было встретить гуляющих по парку влюблённых или шумные компании из соседних районов. Хулиганства ограничивались лишь надписями на стенах в подъездах.
Жила-была одна скромная, тихая семья. Отец, мать и их уже повзрослевший и окончивший училище единственный сын. Ребёнок у них был долгожданный и родился довольно поздно, когда им обоим было уже почти под сорок лет. Они всячески его лелеяли и оберегали, боясь даже отпускать с ночёвкой к друзьям.
Но в один прекрасный день он пришёл с горьким известием для родителей. Он сообщил им, что его отсрочка от службы в армии закончилась, и что втайне от них, боясь, что они будут всячески этому препятствовать, прошёл военную комиссию. Он годен, и уже через три недели ему нужно будет покинуть отчий дом.
Один мужчина возвращался поздно домой с работы. Было уже темно, светили фонари, и на вечерних улицах засыпающего города уже почти никого не было, кроме одиноких прохожих.
Мужчина спешил домой, мечтая, как он придёт, дверь ему откроет жена, вытирая полотенцем руки, измазанные в муке, а с кухни будет доноситься вкусный запах жареных котлет, супа и чего-нибудь ещё невыразимо вкусного, и жена скажет: «Что ты так долго? Я уже успела приготовить ужин, напечь пирожков, твоих любимых, с печенью трески!», а из детской ему навстречу выбежит сынишка, пуская слюнки и лопоча что-то невразумительное, но невыразимо милое.
Не успела. Теперь ночь. Повозка, нагруженная ломанной мёртвой берёзой, виляла, заваливаясь вбок. Хлеба хотелось меньше, чем спать. Так бывает, когда долго на холоде. Найда бросила верёвку, за которую тянула сани, и упёрлась оголившимися коленями в снег. Мышцы гудели. Только бы не уснуть. Найда запрокинула затылок и увидела звёзды. Три. Четыре. Яркие. Одна на самой верхушке ёлки, словно рождественская.
Кто-то фыркнул. Найда опустила взор и ослепла на мгновенье. Сосредоточившись до боли в сосудах, девочка выявила крупное тело волка, развалившегося на снегу. Ей стало страшно. Господин Берен говорил, если волк один, то есть шанс уйти целым.
Найда нащупала верёвку и, стараясь не делать резких движений, поползла дальше. Хищник бесшумно поднял морду и тут же положил её на передние лапы. Найда замерла. Откуда-то взявшееся чувство сострадания помешало ей разумно покинуть чужую территорию. Странно было то, что волк ни разу не оскалился, хотя бы для предупреждения. Он повёл ушами. Найда различила светлые глаза. Они зелёные, как у неё. Тяжёлое дыхание нарушало январскую тишину. Два существа уставились друг в друга.
Меня зовут Ричард. И я хочу рассказать вам свою страшную историю. Верить или нет — решать вам.
Со своей женой Мередит я познакомился и начал встречаться ещё в колледже. Мы учились в одной группе. Поженились в год получения дипломов и с головой окунулись в карьеру: я стал успешным юристом и партнером компании, Мередит под покровительством своего отца открыла консалтинговую фирму. Когда нам обоим стукнуло по 35, мы задумались о потомстве, наконец-то мы сможем дать нашим детям все самое лучшее, не зря все-таки столько работали.
Забеременеть Мередит удалось только в 37 лет. Беременность протекала тяжело, сказывался возраст. С третьего месяца и до самых родов над нами, как проклятие, висела угроза выкидыша. Роды у жены начались за три недели до установленного врачами срока, и протекали очень тяжело. Настолько тяжело, что в какой-то момент акушерка, вышедшая из родильного зала, посоветовала мне и моим теще с тестем «молиться о благоприятном исходе». Но медицина и врачи не всесильны. Мою жену, мою любимую Мередит им спасти не удалось. Уходя, моё солнце подарило мне свой самый яркий лучик — нашего долгожданного сына Лукаса.
