Расскажу я вам сейчас страшную-престрашную сказку. Жил в одном селе старик. Ну как старик – сейчас-то 40 лет и не возраст вовсе, а в те времена уже старыми величали. Была у того старика-мужика дочь, пригожая да добрая, по хозяйству помощница, ласковая да расторопная. Да дочерью жену-то не заменить, вот и взял мужик в дом женщину из соседнего села.

У женщины своя дочка была. Ох и невзлюбила мачеха падчерицу, за красоту ее да за руки золотые, все гоняла по самым черным работам, а той хоть бы хны – все в рученьках спорится.

Та и так ее, и сяк, а потом и говорит мужу:

— Выгони девку вон, а то жить с тобой не стану!

Отец покивал да и выдал дочь замуж за парня хорошего да богатого.

Живут они душа в душу, девица ребенка родила, мальчишку крепкого да красивого, а мачехину дочь женихи стороной обходят: больно злая да некрасивая. Обозлилась мачеха, пошла к ведьме и выпросила у нее средство верное, чтобы избавиться от девушки. Позвала ту в баню, вроде как помириться, и накинула на нее шкуру рысью. Обернулась девица зверем и убежала в лес, а мачеха вместо нее свою дочь и подсунула. Натерла зельями колдовскими, и та точь-в-точь на падчерицу похожей стала, никто и не признал подмены.

Давным-давно мне приснился этот сон. Во сне сюжеты, обстановка, люди вокруг менялись постоянно. Но не менялось следующее — я и пристегнутый ко мне металлическими наручниками труп. Труп был страшный, разлагающийся, бело-серого цвета, в свисающих лоскутах отторгавшихся тканей, местами проступающие ребра, кости, сухожилия и мышцы сухие, некоторые свисающие лоскуты тканей влажные, местами труп старый, мумифицированный, местами свежий. Наручники снять не могла, они плотно охватывали наши запястья. Куда бы я ни шла, труп ходил рядом со мною. У меня не было страха, труп казался мне беспомощным. И в то же время понимала, что этот труп – я сама. Хочу от него избавиться, но не могу, что бы ни делала. Так и проснулась.

С первых минут после сна увиденное не давало мне покоя. Пока умывалась, укладывала волосы, накладывала макияж, завтракала, собирала ребенка в детский сад, каждую минуту думала об этом сне. Четко понимала, что непростой сон. Появился страх. Может, я умру скоро? С момента пробуждения прошло около 2, 5 часов, я ни на секунду не забывала о сне, думала о нем. Настолько он был яркий, натуральный.

Я живу в обычной трехкомнатной квартире с мамой. Мама работает за границей, и ее почти полгода нет дома. И в тот раз я тоже была одна. Скажу сразу, квартира у нас спокойная, соседи все пожилые люди. Поэтому у нас всегда спокойно и тихо.

Был еще день. Я смотрела телевизор в своей комнате. Я не люблю шум и громкие звуки, поэтому телек я смотрю всегда на очень низкой громкости. И тут я слышу скрип пола в коридоре. У нас пол старый, и когда кто-то ходит, он очень скрипит. И вот этот характерный скрип. День был солнечный, светлый, это придавало мне уверенности, и я вообще в тот момент не испугалась. Выключила звук и прислушалась. Какое-то время молчание, затем опять скрип, как будто кто-то ходит по коридору. Я встала и пошла смотреть. Скрип тут же пропал, стало тихо. Из подъезда повеяло жутким холодом, это тянулось от моей входной двери. Я проверила замки — дверь закрыта. Я закрыла и вторую дверь и положила ключи на тумбочку.

В продолжение к предыдущей истории напишу только один случай из практики моей бабушки. Моя младшая родная сестра не говорила. Ей было года 3-3,5. Посадят её на горшок, она и сидит молча час-два, пока кто-нибудь, проходя мимо, не снимет. Бабушка часто ругала мою мать за это. Ну, если ребенок молчит 2 часа на горшке, разве это плохо?

Бабушка долго наблюдала за этим и сделала следующее. Выбрала из своей отары барана, прочитала над ним молитву, зарезали животное, бабушка вынула его кишки, шептала что-то над ними, помыла тщательно кишки. Изначально баран выбирался для нижеуказанных целей.

Моя сестра сидела на горшке как всегда молча. Бабушка взяла сырые чистые кишки, шептала что-то над ними и тихо подошла к сестре. Сзади тихонько накинула кишки на шею, что-то шепча. Сестрёнка закричала «Мама!». И все. С тех пор стала сразу говорить и говорить всё и чисто. Сколько в детстве ругались с ней, рот ей не закроешь. Ей слово, а она 20 в ответ. Не язык, а жало. Кто знает её, следят за своим языком при ней. Всегда-всегда последнее слово за ней.

Последние время сны стали являться, как символы, напишу 2 последних.

Сон первый. Стою в каменном помещении, как будто в скале, посреди комнаты вокруг только стены голые. Вдруг понимаю, что у меня было 3 кошелька с деньгами и начинаю их проверять. В первом было 7 рублей, во втором на улице, который тоже они были пустые, третий намного больше сумма, но он был в укромном месте, во втором и в третьем сумма была маленькая, я чувствовала потерю, но не такую, как в третьем, если бы он был бы пустой.

Потом я хочу выйти из этого помещения, подхожу к проходу, а там отверстие маленькое такое, я встаю на четвереньки и пролезаю, чувствуя, как бока еле проходят, но выхожу наружу при этом в мыслях: как я же раньше так хорошо проходила туда-сюда через эти узкие двери. Стою на рынке, а у женщины в руках миска, а в ней чернослив: в мыслях понимаю, что для некоторых он дороже золота на этом рынке, а для меня он мало чего значит.

Это в своё время мне рассказывала моя мать. Небольшое вступление. Бабушка в 40 лет осталась вдовой с 8 детьми на руках. Поднимала всех сама одна. Может, по этой причине её уважали в селе.

Моей матери было лет 17-18. У неё стала опухать левая рука. Сначала мизинец, потом присоединился соседний палец, затем половина кисти, вся кисть. Обращались к врачам, врачи лечили как могли, но опухоль росла. Опухоль перешла на предплечье, была сильная боль. Кто-то из соседей, жителей села посоветовали моей бабушке обратиться к местной старой знахарке (славянке). Моя бабушка была ярой мусульманкой, и она никак не могла обратиться за помощью к знахарю, да ещё и к не мусульманину (хотя моя мать при жизни говорила, что её дед, т. е. отец моей бабушки, был знахарем, да и бабушка сама, читая как положено намаз, иногда малость шаманила или делала что-то похожее).

Помню один жуткий случай из своего детства. Дело было поздней осенью. Отец собирался забрать меня из школы на выходные. Уроки кончились на третьем часу дня, и я с друзьями гуляла по саду возле интерната, ожидая увидеть старый папин “УАЗик“. Моя семья жила в глухой деревне, поэтому я училась в соседнем селе. От деревни до села около двадцати километров по лесной дороге. В наших северных краях темнеет рано, и холодная ночь скоро поглотила пространство.
Друзья разбежались по домам, а я стояла у дороги, глядя на звёзды.

Папа подъехал примерно к четырём. Он посадил меня в кресло, рядом с собой, и не успел завести мотор, как раздался стук в боковое стекло с его стороны. К нашей машине подошла незнакомая женщина. Её голова была глухо завёрнута шерстяным платком так, что лица не разобрать, а сама одета в долгополое пальто. Ну, обычная сельская баба. Отец поинтересовался, что ей нужно. Женщина вежливо попросила подвести её чуть дальше лесной заимки, мол, она там живёт. Отец не знал о наличии заимок вблизи того маршрута, по которому мы должны были ехать, но женщина сказала, что покажет место. Затем, она как-то загадочно добавила «главное, возле заимки не останавливаться».

Я иногда читаю написанные здесь истории и поэтому захотелось рассказать свою странную историю. Да-да, именно странную. В девяностых годах я работала на предприятии, и в мои обязанности входило закупка различных материалов. Вот однажды после очередной закупки и принесла документы в бухгалтерию. Бухгалтер Елена посмотрела на товарный чек и сказала, что сумма в нём не соответствует сумме закупленных товаров. Сказала его исправить. Я тут же села, подтёрла цифры и написала те, что она мне сказала.

Она отвлеклась потом от свой работы, пересчитала и сказала, что было просчитано верно, чтобы я назад шла в магазин и принесла её другой товарный чек, неисправленный. Я отказалась. Сказала, что я исправляла по её указанию и поэтому пусть сама идёт и приносит, и вышла из кабинета. Вечером, уложив дочь спать, я почувствовала себя плохо. Мне казалось, что из моей спины торчит огромная рукоятка деревянного некрашеного ножа. Я в зеркало даже смотрела. Естественно, там ничего не было, но я же её чувствовала. Бред. Но мне становилось всё хуже и страшнее. Я боялась, что умру.