Никогда не верила в вещие сны, считала, что это просто ночная работа мозга, пока не столкнулась с этим сама. А случилось вот что.

Муж попал в аварию, получил множественные повреждения и попал в больницу. За два месяца его лечения были истрачены все отложенные средства, а тут еще суд признал его виновным в произошедшем и присудил платить за чужую разбитую машину. Я уже не говорю о том, что нужны были деньги на восстановление своей машины. Денег уже не осталось; одолжить, как это всегда бывает, не у кого, все друзья и знакомые сразу стали вдруг бедными. Но это их дело, а вот что делать мне, я не знала. Тем более что работала теперь одна.

И вот как-то сижу дома в кресле, сил уже никаких нет, стала плакать и причитать на всю квартиру, не понимая за что мне это все и как выбраться из этой ситуации. Так незаметно для себя и уснула сидя, и снится мне сон. Будто иду я по какому-то озеру, воды мне сначала по колено, а затем вижу, что я уже чуть ли не по шею в воде, которая стала на глазах превращаться в грязь. Мне очень тяжело стало идти, грязь засасывает, и я в отчаянии понимаю, что не смогу отсюда выбраться и что на помощь рассчитывать нечего. Уже смирилась с тем, что утону, как вдруг вода стала убывать, стало уже по пояс, а затем снова доходит только до колен, и что самое удивительное, на глазах вода делается чистой и прозрачной.

Параллельное никогда не пересекается — это теоретически доказанный факт. Но, если одно параллельное пространство вдруг деформируется, потеряет стабильность и уже не будет параллелью для другого, что тогда?

Опаздывая на ночное дежурство, Вероника Сергеевна Зимовская неслась по проспекту в своем автомобиле, стараясь не нарушать правила дорожного движения, ругаясь, как сапожник на бестолковых водителей, которые то плелись наезжая на соседние разделительные полосы, то явно хулиганили, подрезая и двигаясь шашечками, создавая каждый раз аварийную ситуацию для других участников движения. Ее резвый автомобиль марки BMW умело изворачивался от столкновения с такими лихачами, объезжая «чайников» и «подснежников», которые в большом количестве выехали на дороги с наступлением первого тепла и открытием дачного сезона. Мимо, на большой скорости, ревя мотором и громыхая мощным сабвуфером, пролетел «смертник». Так обычно называют байкеров на «крутых чоперах», с постоянной нехваткой адреналина, в надежном шлеме, чтобы сохранить то, чего, по всей видимости — нет.

— Потеплело! Теперь покоя на дороге не будет, и работы прибавится. Носятся сломя голову, а потом спасай их! – С досадой и горечью подумала она.

Незадолго до случившегося мне приснился сон, что я приехала домой, а моей младшей сестренке плохо. Лежит и не может встать, только молча улыбается, а сзади копошится вторая сестра, я не разглядела лица у нее, только поняла, что это она, по высокому росту и по длинным белокурым волосам. Потом она села позади младшей сестры Ани, а в голове у меня резко так закрутилось: «Саша, Саша, Саша… Саша, Саша, Саша…». Вторую сестру и зовут Сашей.

Дальше ко мне как какое-то понимание пришло во сне, что Саши больше нет. Саша из комнаты исчезла, а в голове так и назойливо крутилось, что она умерла. Умерла быстро, непонятно для всех и никто даже не знал, когда (это я отчетливо помню). Ох, как я испугалась. Я тогда на следующий же день позвонила маме домой и спросила, как у них дела, как сестренки там поживают. Рассказала ей про сон, просила быть осторожнее, а она только посмеялась, мол, такие сны к долголетию. В душе как-то дурно стало, мне же часто пророческие сны снятся, а этот был настолько страшный, я испугалась за жизнь своих близких, конечно же. И не зря. Через неделю где-то после моего звонка мне позвонила мама, голос ее дрожал. Сказала, что Аню привезли домой после работы. Сама она ходить не могла. Ноги отказали, руки тоже, спина болела, но она терпела, только улыбалась и говорила маме, что все пройдет. Я уже у себя в мыслях нарисовала мерзопакостную картину, испугалась, что Аня уже не встанет.

На самом деле не очень приятно снова во всё это погружаться, но, может, кто подскажет, что же это было?

Итак, началось всё это примерно в 2012 году. Работала я тогда на заводе. Работа тяжелая, много, хоть бы и частенько, «бонусом» шла физическая работа, работала по двенадцать часов. Так что домой приезжала уставшая и практически сразу валилась спать. Это я всё к тому, что вырубалась я сразу, и сон был крепкий, еще разбудить попробуй. И вот я, как обычно, уснула, тем более это был второй рабочий день и впереди был последний, дрыхла я без задних ног. Но посреди ночи я внезапно проснулась. Лежу в полном недоумении, ворочаюсь, пытаюсь уснуть, выспаться-то надо, тем более оставалось всего-то четыре часа до будильника. И вдруг на меня накатил страх, всепоглощающий, липкий. В жизни такого страха я не испытывала. Появилось ощущение, что в комнате я не одна. Я лежала в темноте, скованная неведомым животным ужасом, боясь пошевелиться, стало невыносимо жарко. Не вытерпев, я вскочила и включила телевизор. Думала, мне так будет спокойнее, наивная, я всё еще мечтала уснуть. Но чувство страха не проходило, напротив, оно лишь усилилось, я ощущала опасность каждой клеточкой своего тела. Было ощущение, что я нахожусь в клетке с невидимым хищником, пугало то, что я чувствовала реальную угрозу, но не знала, откуда оно нападет. Хорошо хоть, мой трехлетний сын тогда спал с моей матерью в соседней комнате и не чувствовал подобного, я знала, что опасность только в этой комнате. Что-то угрожает только мне.

Три дня назад, проснувшись утром, побрела я варить кофе. Очень люблю эти утренние полчаса перед вселенским кипишем, который неизменно наводит мой трехлетний сын сразу после пробуждения.

Думаю, многим мамам известно это маленькое и кратковременное блаженство и то, как приходится на цыпочках, сжимая губы от напряжения, выбираться из комнаты, притворяя тихонько дверь, молясь безмолвно, чтобы она, – о, не дай Бог! – не скрипнула! И ту досаду, которую вызывают чьи-то лишние движения или звуки, которые могут помешать этому ежедневному ритуалу. Может, именно поэтому я не успела толком испугаться сразу, а лишь махнула рукой, призывая к тишине.

Теперь о главном. В тот самый момент, когда я прикрывала дверь спальни (расположена перпендикулярно входной двери, справа, на расстоянии примерно четырех с половиной метров), согнувшись от напряжения, мое внимание привлек чей-то неразборчивый шепот, идущий от входной двери. Когда, в раздражении, я повернула голову, увидела мужчину в современном черном костюме с удлиненным пиджаком, лаковых (да, именно лаковых, они блестели просто как зеркальные!) туфлях, на шее ослепительно белый воротничок и шляпа в руках. Это не был силуэт или тень, вполне явный мужчина, но стоял он как бы на одной плоскости с дверью, прямо в проеме двери (можно даже сказать, что он был как бы двухмерным – длина и ширина, без объема). Губы его шевелились, был слышен шепот, но слова непонятные.

Вы никогда не задумывались о точках необратимости в линии судеб своих предков? Что было бы, если во время Великой Отечественной бомба попала не рядом, а в тот самый дом с прижимающейся к полу девочкой, которая позднее станет вашей бабушкой? Или если бы случай, когда в детстве отца сбил автомобиль, закончился летально?

Слушая истории своих любимых стариков, я много размышляла: сколько раз ниточка могла оборваться, не дойдя до меня? И в такие моменты жизнь казалась мне чудом, сравнимым с хрупким существованием самого человечества. В этот раз представляю вашему вниманию мистический эпизод из жизненного пути своей прабабушки.

Прабабушка Таня появилась на свет в маленькой чувашской деревушке ещё до октябрьской революции, в 1906 году. К концу 20-х — началу 30-х годов настала пора ей выходить замуж. На молоденькую крепкую девушку положил глаз сын одного из некогда зажиточных крестьян. Его отец, видимо, имел другие планы относительно судьбы дитяти, в которую небогатая невеста с многозначительной фамилией Баринова никак не вписывалась. Да к тому же был прадед уже женат. Но что поделать! Сердцу не прикажешь, а люди тогда не в пример нам были самостоятельнее и бескорыстнее: отпустил отец сына к полюбившейся девушке. Стали молодые обживаться, налаживать быт. Только первая жена не смогла простить столь переменчивой любви и, когда все были на сенокосе, подожгла жилище так не ставшей ей родной семьи. Сгорело всё: и живность, и убранство. Благо не успели к тому времени детей нажить.

Когда несколько лет назад мы купили квартиру в старом хрущевском доме, соседи посоветовали нам пригласить батюшку и ее освятить.

Муж у меня человек неверующий, его раздражают даже разговоры о Боге, поэтому я не считала нужным это делать, а на странное поведение соседки не обратила тогда внимания. И сначала ничего необычного мы не замечали, но когда стали переклеивать обои, начали происходить странные вещи. Оклеенная в детской комнате стена, наутро была как будто подрана когтями. Если бы у нас была кошка, мы бы и не удивились, но кто тогда это мог сделать? Хорошо хоть ребенок спал в нашей комнате и не испугался. Ободрав стену, начали клеить заново, муж даже лег спать в той комнате, хотя я и отговаривала, ведь для работы в офисе нужна ясная голова, а какой там сон в таких условиях? Наутро все было на месте, вот только цветочные горшки были все перевернуты, и на высыпавшейся земли были отчетливо видны маленькие следы, вроде ребенок пробежал. Спросила утром сына (ему 11 лет), не вставал ли он ночью, сын ответил, что спал и ничего не слышал. Муж сказал, что слышал чьи-то шаги, но думал, что это я пошла на кухню попить воды, так как даже звук льющейся воды из крана был слышен. Но я-то знаю, что я не выходила из своей комнаты!

Когда я еще была маленькая, родители купили в поселке дом, переехав от дедушки с бабушкой. Вместе они прожили четыре года, но так и не смогли примириться с нелюбимой невесткой, то есть с моей мамой.

Бабушка, а особенно дед, были против женитьбы моего папы, а потом все время препятствовали их отделению, но когда уже все было решено, бабушка вдруг сказала: «поезжайте, только вскоре сами вернетесь обратно, проситься будете». Но тогда этим словам не придали значения, подумали, что бабушка решила, что без нее никак не обойтись с хозяйством да еще с маленьким ребенком. Казалось бы, что с такими отношениями они должны были радоваться отъезду молодых, но в селе это считалось позором, что не смогли ужиться с семьей сына. Поселок, куда переехала наша семья, был за 35 километров от села, и бабушка с дедом демонстративно ничего не дали с собой (хотя хозяйство до этого вели общее) и сами не приезжали ни разу. Даже из любопытства, чтобы дом посмотреть.