Дело было в советское время, совхоз, все верят в светлое будущее, вокруг одни атеисты и лишь старенькие бабки прячут иконки под матрацы.

В селе не смотря ни на что все боятся бабу Маню, возраст которой не определишь. Дом бабы Мани стоит в поле на отшибе, чуть поодаль от деревни, в низине. Поле вокруг дома всегда чем-то засевают, но всегда в радиусе метров 10 вокруг дома, всё растёт ужасно плохо или вянет вообще. На крыше дома бабы Мани висит чучело из лохмотьев, при сильном ветре лоскутки старой одежды этого чучела зловеще развиваются по ветру. Для чего оно было нужно бабе, никто в деревне не знал, огорода у неё не было.

У моей подруги умерла мама, и через некоторое время ее отец женился на очень хорошей женщине. Они жили просто отлично, пока не приехала мать этой женщины. У нее были какие-то проблемы с жильем, и она осталась жить вместе с ними. И начался настоящий кошмар!

Подруга мне не раз говорила, что эта бабка ее просто ненавидит. За тот период пока они жили вместе, она постоянно болела, ее бросил парень и в учебе были проблемы. А дома вообще творились непонятные вещи, вечно перегорали электроприборы, и всё ломалось (дом у них был еще новый). А когда я сама к ней приходила, бабка постоянно косо на меня смотрела, и мне становилось плохо. Нам посоветовали сходить к бабушке, которая ей поможет. Мы пошли, рассказали все в подробностях. Эта бабушка сказала сходить купить соли и принести ей. Мы это сделали. Она что–то прошептала над пакетом с солью, и сказала подруге положить его у себя в комнате куда-нибудь в вещи, чтобы его не было видно. Та положила его в шкаф, в дальний угол.

Давно это было, еще в советские времена, когда я только начала работать на комбинате. Когда вспоминаю эту историю, мурашки бегут по телу и это, наверное, самое страшное событие, которое произошло у нас в железнодорожном цеху.

Я работала в ночную смену, которая начинается с двадцати часов вечера. Подойдя к дверям здания, на крыльце я встретила Серегу, молодого парня, не женатого, около двадцати пяти лет, который работал у нас составителем, совсем недавно устроился. Через пару минут к нам подошел Валерка, рыжеволосый парень, женатый, двое детей, мальчик и девочка, около тридцати лет, работал у нас машинистом. Обычно, когда мы встречались перед работой, ребята всегда были очень веселыми, рассказывали анекдоты, интересные истории из жизни, на их лицах была улыбка, каждая смена на работе начиналась с хорошего настроения у всех. В тот вечер, перед работой, когда мы встретились, они просто поздоровались, ничего не рассказывали нам, как обычно, видно было, что у ребят нет настроения, как-то для нас непривычно для всех.

Это история случилась совсем недавно. Вспоминая её, я до сих пор улыбаюсь. Хотя кончиться могла, наверное, печально.

У меня живет в городе Перемышль давняя подружка. Дружили мы с ней с самого детства. Я приезжала к бабушке в деревню, она приезжала на все лето тоже, к тетке. Правда, в столице жили в разных концах, но все равно встречались. Потом замужество, дети. Судьба вообще развела по разным городам. Она уехала с мужем в Калугу, я вообще по границам с мужем моталась. Перезванивались, переписывались. Потом стали бабушками, потом старушками вдовами. И вот она пригласила меня в гости на лето отдохнуть к себе на дачу. Отдохнем, мол, у меня, потом у тебя на даче. Потом можно будет, куда еще поехать. Ну, короче я приехала.

Недавно мы с супругой купили экскурсионный тур в нашу культурную столицу — Санкт-Петербург. В первый день у нас была обзорная экскурсия по городу, одним из пунктов которой было посещение Смоленского кладбища и на нем Часовни Святой Блаженной Ксении.

Прогуливаемся, значит, мы с группой по кладбищу, оглядываемся, здесь много красивых, необычных могил (сейчас так не хоронят). И замечаю я могилу относительно свежую на фоне старых захоронений 18… каких-то годов. В голове, как будто вложено кем-то, появилось слово «авиакатастрофа». Подхожу к могиле, действительно, здесь похоронена семейная пара, погибшая при крушении рейса PLK-612 Анапа — Санкт-Петербург 22 августа 2006 года в 35 км от Донецка.

Неделю назад мы потеряли нашу любимую кошку Соню, она прожила с нами почти 13 лет, прошла с нами многое и была для нас больше чем просто домашний питомец. И вот её не стало, не буду рассказывать, как мы это переживали, кто пережил, тот знает, я переживаю естественно ещё в той же мере и больше чем мой супруг, так как она была «моя». И вот теперь Соня даёт о себе знать по ночам, я сама просила её дать знак, что она рядом, но теперь, честно сказать, даже страшно.

У нас тоже на даче домовой живёт. Дом у нас старый, 1871 года постройки (в то время строили капитально), ещё от прапрадеда остался. И домовой там тоже очень старый. Мать моя даже его, якобы, видела. Старенький, седенький старичок, ростом около полуметра и молочко любит. Особенно подслащённое немного. Мать, когда летом на даче живёт, регулярно ему на ночь миску с молоком в углу у печки (он там живёт, видимо) оставляет. И поутру миска оказывается практически сухой. Притом, что никакой живности в доме у нас нет, и с улицы, в закрытую хату, тоже никакая кошка проникнуть не может. При этом он явно оберегает наш дом.

Умер муж моей тёти, дядя Сеня. Я с ним не виделась лет пять, наверное, да и до этого встречались нечасто. Были всякие разногласия досадные у них в семье, хотя люди уже пожилые, и, приезжая в гости к тёте, я его никогда не заставала дома. И вот, увидела уже мёртвым, перед кремацией. Он болел, сильно похудел, и теперь человек, лежащий в гробу, выглядел совершенно незнакомым. Было прощание, на поминки я не осталась и ранним вечером вернулась домой. Немного погрустила, вспоминая эпизоды из детства — семейные праздники, непременным участником которых был дядя Сеня. Опять вспомнилось то разительное несходство облика из воспоминаний и на похоронах, но это явление, как ни печально, вполне нормальное. Никаких негативных эмоций я не испытывала, просто лёгкая печаль.